Мы привыкли считать, что сначала воспринимаем происходящее, а уже потом объясняем его себе, делаем выводы. Но очень часто всё происходит наоборот: у нас уже есть определённая картина мира, сложившиеся представления, знания, убеждения, опыт, и всё новое мы начинаем воспринимать через призму того, что знаем. Помимо мыслей, которые мы хорошо различаем, существует ещё тихое, глубоко вшитое знание и убеждения. Оказывается, далеко не все мысли регистрируются как мышление. Часть настолько привычна и автоматична, что воспринимается просто как ясное знание. Почти непосредственное…
Не различая ментальный слой, мы можем принимать знания, сформированные духовным воззрением, за само проживание.
То, что воспринимается, и то, что мы знаем о воспринимаемом – разные плоскости. Обычно это различие остаётся незамеченным, поскольку и то и другое предстаёт перед нами как единое переживание. Их просто важно не путать. Если же накладывается одно на другое, в результате мы принимаем нечто за то, чем оно не является.
Как в классическом примере верёвки и змеи: в полумраке человек замечает лежащую на земле верёвку, но принимает её за змею. Он пугается, хочет убежать. Его переживания реальны, хотя змеи там нет. Откуда появилась змея? Она не была непосредственно воспринята как объект - образ змеи, уже знакомый из прежнего опыта, был наложен на то, что человек не смог ясно распознать. И теперь его реакция уже не на верёвку, а на змею, которой нет, но существование которой не вызывает сомнений - особенно, если человек выбежал, сверкая пятками, и не различил, что перед ним, зажгя свет.
По мере знакомства с Учением у нас тоже складывается определённая картина. Мы узнаём о природе эго, приятии, сдаче, пустотности, недвойственности, об отсутствии отдельного автора. Появляются новые понятия, объяснения, понимания, и постепенно ум научается интерпретировать через них практически всё. И часто использует в в своей защите.
Например, мы можем читать о том, что всё происходящее уже совершенно и не требует исправления, и начать использовать эту идею для нивелирования боли другого человека или необходимости признать свою ошибку, начать практику. Можем объяснять чужие поступки проявлениями эго, чтобы не понимать другого человека и его чувств. Можем рассуждать о сдаче там, где происходит просто избегание жизненных ситуаций или называть приятием то, что в действительности является подавлением. А попытка преждевременно возвыситься над человеческими переживаниями через какой-то из аспектов (через абсолютизацию одного и избегание другого) может создавать внутреннее расщепление, а не освобождать от него.
Чем более цельная и убедительная наша картина мира, тем сложнее бывает обнаружить, что мы смотрим не столько на происходящее, сколько на собственное представление о нём.
При этом представления о мире, о себе, тем более об учении, не являются проблемой. Проблема в том, какую роль и функцию они начинают выполнять. Нудно различать то, как и чему они служат - не являются ли они способом манипулирования и избегания. Нам нужно понять, что представления относительны и непостоянны. Учесть, что мы реагируем не только на происходящее, но и на то, чем считаем происходящее. Научится различать ментальный контекст как относительный и ограниченный собственными представлениями.
Для каждого человека это полезно различать. Например, травмированный, болезненный опыт всегда формирует устойчивые убеждения. Затем человек смотрит на мир, сверяясь с убеждениями, и ограничивает ими внимание, а затем и интерпретацию того, что видит. И находя подтверждение убеждению, закрепляет его. Часто поэтому мужчины утверждают, что вокруг одни меркантильные, манипулирующие женщины, а женщины - что вокруг бессовестные мужчины. И находят этому подтверждение, видят так. Тогда как другой человек, у которого был совсем другой опыт, не видит так и удивляется. Люди встречаются с другими людьми через знание, сформированное в предыдущем опыте. Субъективное переживание превращается в якобы объективное знание о мире, а затем это знание начинает определять то, что мы в мире замечаем. И самое интересное, что человек при этом совершенно искренне уверен, что видит реальность такой, какая она есть. Более того, он может привести множество доказательств своей правоты.
Это не означает, что прошлый опыт следует обесценить. Любой опыт содержит полезное знание. Но полезное знание допускает проверку и пересмотр, а убеждение, ставшее непререкаемой истиной, иногда не оставляет такой возможности.
Человеку бывает трудно действительно услышать нечто новое, если он уже наполнен собственными представлениями, защищает свою позицию или воспринимает предложение другого взгляда как угрозу. Если человек пришел с другим духовным воззрением и хочет его подтвердить, ему крайне сложно соотнести новое учение, воспринять его. Он начинает защищать свои убеждения. Способность слушать, воспринимать связана с готовностью хотя бы временно не опираться исключительно на то, что уже знаешь.