“Ложное Я” (основанное на чувстве ложного авторства) поддерживается за счет самоопределения через других, но также через смену собственной позиции в системе я-они. Об этих позициях и о том, как они сменяются, впервые написал Стивен Карпман.
Треугольник Карпмана описывает сценарий, в котором люди неосознанно меняются тремя ролями – жертва, палач и спасатель, чтобы получить признание, испытать самодостаточность и избежать недостаточность и ответственность – что по итогу питает эго, разделение. В основе этого треугольника всегда лежат манипуляция, скрытые выгоды и внутренние дефициты.
Сначала коротко дам представление об этих ролях, а затем мы подробно разберем их значение.
Спасатель: Человек, который решает чужие проблемы, даже когда его об этом не просят. Ему необходимо чувствовать себя нужным, через помощь другим он чувствует свою значимость. Кроме того, фокус на чужих проблемах позволяет Спасателю не смотреть в собственные тени и пустоту.
Жертва: Чувствует себя беспомощной, страдающей и зависимой от обстоятельств или других людей.
Палач: Критикует, обвиняет, контролирует, устанавливает жесткие правила. Самоутверждается за счет унижения или возвышения. Палач пытается скрыть свою уязвимость через агрессию и нападение. Ум пытается зацепиться за свою «правоту»: обвиняя другого, эго чувствует себя сильным и оправданным в своем гневе.
Главная особенность Треугольника Карпмана в том, что роли эти не статичны. Участники постоянно меняются местами:
1. Спасатель долго и упорно причиняет добро жертве или вразумляет палача.
2. Когда жертва не меняется или не проявляет должной благодарности, силы спасателя истощаются, возникает гнев, и он превращается в палача (начинает обвинять: «Я ради тебя всем пожертвовал, а ты!»). Это классическая защитная реакция эго.
3. Бывшая жертва, устав от нападок, может внезапно стать палачем («Ты сам во всем виноват!»), а бывший спасатель проваливается в позицию жертвы («Меня никто не ценит, мной просто пользуются»)
Это бег по кругу, который истощает всех участников и блокирует возможность настоящей близости и уязвимости, открытости.
Чтобы разрушить эту динамику, необходимо перестать играть по ее правилам и взять на себя полную ответственность за свои чувства и действия, то есть перестать искать опору вовне.
Это значит жертве перестать искать причины бед в других и обстоятельствах, а палачу и спасателю перестать искать значимость через других и обстоятельства.
Нужно сказать, что эта тема связана с гордыней и попыткой контроля внешней среды, с разделяющим сознанием.
Жертва не идёт в настоящую уязвимость, она идёт в страдание как в способ манипуляции другими и миром, это о требовании внешних изменений.
Спасатель связан с духовной гордыней – он пытается контролировать действительность так, чтобы сохранить свою правильность, чтобы избежать позиции жертвы или палача. Но он все ещё пытается навязывать роли жертв и палачей окружающим – иначе некого было бы спасать. «Быть кому-то нужным» это мягкая, но форма контроля.
Палача мы легко связываем с гордыней и контролем окружающих, это об открытой претензии к людям и миру. Все мы знаем о гордыни как о взгляде свысока, но это открытая гордыня, явная. Если смотреть более широко, то гордыня – это фиксация на себе, постоянная оценка себя, страх потери лица. Это и про позицию «мне никто не нужен», «я не покажу, что мне больно».
Жертва требует от других – мне должны, гордыня спасателя и палача - они должны, но, как, гордыня палача может выражаться и иначе – в отношении к себе, я не должен просить, быть уязвимым. Так и жертва может звучать иначе, в отношении себя: «Я во всем виноват». И там, и там нет целостности, есть неприятие собственного переживания - уязвимости, недостаточности, опоры (ответственности).
Все наши страдания в отношении с миром возникают из-за того, что мы возлагаем на другого человека или обстоятельства задачу – стать источником нашего счастья и заполнить внутреннюю пустоту.
Необходимо культивировать безусловную любовь и самодостаточность к самому себе. Пока человек не подружится с собственными страхами и «дефицитами», он будет проецировать их на окружение, пытаясь их либо спасти, либо наказать, либо обвинить. Только тотальное приятие в отношении себя позволяет начать снимать ответственность за состояния и реакции с окружающих. Вы перестаете требовать от людей и мира чего-либо, так как открываете собственную самодостаточность, полноту и любовь. А любовь и приятие не требуют соответствия, поэтому сначала они позволяют прожить «одиночество», «тишину», «опустошенность», «потерю», затем постепенно любовь и приятие протекает ко всему. Вы перестаете участвовать в игре за право быть правым в чем-либо, отстаивать что-то – ввиду глубокого переживания отсутствия недостаточности – вам нечего больше защищать. И всему оказывается есть место – кроме борьбы за право выиграть «достаточность» через других – в этом нет какой-либо разумной необходимости.
Нужно еще упомянуть, что в нас много этих программ, установок, это не дело одного взгляда. Осознание, как это работает, что это, может быть прийти в один миг как что-то очевидное и простое, но укоренение в проживании самодостаточности – это про постоянное осознание того, что происходит и из каких программ. Если приходит приятие, как нечто, что безусловно присутствует и не противопоставляется неприятию, то все формы, с одной стороны, перестают беспокоить, тк уходит внутреннее напряжение, но мы всё ещё можем транслировать искаженные формы взаимодействия с собой и миром. Как часто, чтобы решиться что-то сделать, взять ответственность за поступок, нужно встать в роль жертвы, или палача, или спасателя? Это может выражаться в неявном желании, чтобы другой человек оступился («и тогда могу!»), или в желании спасать (если спасать придется, то ладно, смогу!) или в желании, чтобы тебя видели как победителя, правым, вот тогда тут могу… во всех случаях речь об отсутствии опоры на самого себя и в желании взять опору через другого. Это значит в этом месте вместо полного приятия самого себя - присутствует страх, разделение. Это механизм эго, избегающего встречи с приятием чего-то в себе в настоящем моменте.